28 августа 1941 года стал черным днём для всей немецкой диаспоры Поволжья — именно тогда был обнародован указ об их депортации. В регион для выселения немцев направились почти пять тысяч сотрудников НКВД и десять тысяч солдат. Стартовавшая 3 сентября депортация завершилась за две с небольшим недели — за это время с территории немецкой автономии «исчезли» около пятисот тысяч этнических немцев, их отправили в Сибирь и Среднюю Азию.
Поволжские немцы оставили забвению всё: дома, мебель, фамильные ценности, полные живности подворья, неубранный урожай в полях, поспевшие плоды в садах. С собой им разрешили взять только ручную кладь с необходимым минимумом… Впереди ждала неизвестность. А многих из них уже караулила смерть — если не в тяжёлой дороге до богом забытых уголков страны, то чуть позже, в рядах трудовой армии.
УКРАДЕННАЯ РОДИНА
Жительница Камня-на-Оби Фрида Гуськова, уроженка старинного села Мангейм Гнаденфлюрского кантона Поволжской автономии, своё раннее детство среди немецкого крестьянского сословия почти не помнит. В памяти сохранился образ добротной усадьбы с большим двором, по которому всегда сновали куры и прочая деревенская живность, трудолюбивые и нежные руки матери и простая сельская гармония.
А потом всё изменилась. Внезапно пятилетняя девочка вместе с родителями и сотнями сородичей оказалась в продуваемом ветрами скотском вагоне, в условиях, в которых добрый хозяин не будет содержать даже скотину. Она помнит, как на полустанках выбрасывали из вагонов мертвецов — тех, кто не выдержал бесконечной изнуряющей дороги в промозглую осень… Но семья Гертер (Густав, Эмили и Фрида) выжила. Доехала до Сибири. Приняла судьбу.
— Мы ехали в одном поезде, наверное, месяц, — вспоминает Фрида Густавна. — Вагоны такие были, из грубых досок, сквозь которые просачивались и ветер, и дождь. Тут же люди болели, лежали в горячке, кто-то умирал, и их на ближайшей станции выбрасывали на улицу, женщины рожали в дороге… Нам иногда приносили в стаканах голый кипяток, чтобы согреться. А ещё помню, как чуть не потерялась. Подумала, что папа с мамой вышли на станции и выскочила наружу. И вот бегаю в слезах, кричу «Mutti, Vati» (мама, папа, — нем., уменьш.-ласк.). Оказалось, что они где-то в поезде. Меня под руки подняли и в один из вагонов забросили. И говорят, мол, сама своих найдёт. Нашла, слава богу.
ПОТЕРЯННЫЕ РОДИТЕЛИ
Семью Гертер привезли в село Велижановка Панкрушихинского района. Они даже успели немного здесь обосноваться — родителей отправили работать в бригаду местного колхоза. И один случай из раннего детства навсегда врезался в память Фриды. В этот день она видела папу и маму в последний раз.
— Я ехала с родителями в повозке, мы возвращались с бригады, — рассказывает Фрида. — Уже не помню, почему была с ними, наверное, взяли с собой, потому что в деревне некому было за мной присмотреть. И вдруг налетели какие-то люди на конях, схватили меня за шиворот и грубо просили на обочину, прямо в пыль и грязь. И в этой же повозке куда-то родителей повезли. Помню, как плакала мама. И я сама реву навзрыд и почти слепая от слёз бегу за повозкой.
Слова «депортанты», «пункт сбора», «трудовая армия», которые выкрикивали страшные дядьки на конях, девочке ровным счетом ничего не говорили. Она лишь помнит этот страшный миг, как её родителей, единственную опору в этом безумном мире, куда-то увозят. Как оказалось, навсегда.
Вмиг осиротевшую пятилетнюю девочку приютила у себя местная женщина, которой просто понадобилась нянька для её сыновей — двух и трех лет от роду. А когда Фриде исполнилось шесть, её уже отправляли пасти корову. Обуви не было, и в холодную погоду свои босые ноги она отогревала прямо в коровьих лепёшках.
Некоторые деревенские женщины, которые видели во Фриде не «фашистку» и «немчуру», а дитя человеческое, иногда её подкармливали.
— Ещё меня часто посылали раздобыть где-нибудь уголёк для растопки печи, — рассказывает русская немка. — Спички же тогда были большой редкостью. И вот тётя Лида, женщина, у которой я жила, выйдет и посмотрит — у кого из сельчан дым из трубы идёт. Иду к ним, мне положат уголёк в жестяную баночку, и я бегу обратно. Потому что если не успею, если уголёк погаснет, дома надают тумаков.
Жить в селе в военные годы было очень трудно, а немецкой сироте — тяжело втройне. Как писал Фридрих Ницше: всё, что не убивает, делает нас сильнее. Сама Фрида Густавна часто повторяет эту фразу, вспоминая свою жизнь.
— Много испытаний мне выпало, но они меня только закалили, — философски заключает она.
Фрида, как и все дети войны, рано повзрослела. А взрослым человек становится в тот момент, когда в полной мере начинает нести ответственность за собственную жизнь. Здесь, на чужбине, никто другой за неё этого бы не сделал.
В какой-то момент девочка поняла, что в детском доме ей будет гораздо проще выжить, и стала настойчиво просить свою опекуншу определить её в приют. Женщине явно не хотелось расставаться с лишней парой рабочих рук, и она всё отказывала своей подопечной. Однако маленькая Фрида проявила недетскую настойчивость, решив во что бы то ни стало вернуть свою жизнь в свои маленькие руки.
— В какой-то момент тётя Лида не выдержала, наверное, я её окончательно допекла, — смеется Фрида Густавна. — Однажды она враз меня сгребла, укутала в какое-то старое тряпье и увезла на телеге в Велижановский детский дом. Через какое-то время меня перевели в Камень.
ОБРЕТЕННОЕ СЧАСТЬЕ
В приютах тоже было непросто: еды не хватало, дети постоянно мёрзли. Но зато взрослые уже не шпыняли и не колотили за малейшую провинность. Разве что, обижала жестокость детей, которые постоянно обзывали Фриду фашисткой.
— Я ведь ещё и язык поначалу плохо знала, — рассказывает повидавшее на своем веку женщина. — Когда мы только приехали на Алтай, даже не могла сообразить, почему все вокруг говорят непонятно и меня не понимают. Как дикий утёнок бродила одна. Помню, в детдоме встретился тетеньку: она шла с ведром со шваброй, а я слышу, что по-русски плохо говорит. Стоп, думаю, немка, наверное. Давай вокруг неё прыгать и по-немецки с ней говорить. А она обняла меня и говорит: «Ой, я подружку себе нашла!».
Здесь, в окружении воспитателей и педагогов, девочка быстро выучила язык, постепенно от неё отстали дети, тем более война уже закончилась. Трудолюбивая, с недетской дисциплинированностью, Фрида была отрадой для нянек и воспитателей.
В 16 лет девушка собрала свой нехитрый скарб и покинула детский дом. Подхватив подмышку пожитки, Фрида отправилась искать работу и жильё. Ей повезло — в одном из колхозов председатель мигом разглядел в молоденькой девчонке потенциал и даже не обратил внимание на то, что у той всего четыре класса образования.
— Колхоз назывался «имени Чапаева», и председателя хорошо помню — Сергей Фомич Горбачев. — рассказывает Фрида Густавна. — Он забрал меня из конторы, которая находилась здесь, в Камне-на-Оби, и увёз на ферму за городом. Посадил на крыльцо и умчался. Вот я там сидела одна-одинешенька, пока не пришли старшие женщины и не отвели на вечерннюю дойку. Приставили к опытной сотруднице. Она посмотрела на меня, худющую пигалицу, и подвела к одной корове. Говорит, мол, так и так, эта бурёнка легче всех доится. Показала, как правильно доить, а я ж трудяга по жизни, как давай работать. Старшая на меня посмотрела и удивленно так протянула: «Нуууу, ты доярка!».
В колхозе Фрида Густавна проработала сорок лет. Была дояркой, осеменатором, выучилась на тракториста и работала на стареньком гусеничном тракторе так умело, что могла дать фору некоторым мужикам.
Многочисленные почетные грамоты, хранящиеся в личном архиве Фриды Густавны, говорят не только о её производственных успехах и свершениях, неоднократно её награждали за участие в художественной самодеятельности. Даже после выхода на пенсию она не растеряла запал: до недавних пор её можно часто было увидеть в составе городского хора ветеранов.
Недавно Фрида Гуськова отметила своё 90-летие. В этот день ветерана труда поздравили с юбилеем начальник Каменского УСЗН Марина Ульянова, председатель Совета ветеранов Татьяна Эмих и заведующая отделом Комплексного цента социального обслуживания Наталья Вигант.
Юбиляр, принимая поздравления, сказала: «Эх, мне б сбросить лет десять-двадцать, я бы в хор вернулась!».
Максим ПАНКОВ. Фото автора.
P.S: В заголовок вынесена цитата из дневника знаменитой тёзки героини публикации — художницы Фриды Кало. Этим она говорила, что несмотря на все трудности нужно жить и бороться с ними, а также верить в лучшее.
